Ее регулярно навещал Рошфор, и беседы с ним были в это время единственным развлечением Анны. В конце концов это привело к обычному результату — она начала вспоминать прошлое и впала в глубокую меланхолию. Здесь, во Франции, воспоминания об Антуане жгли ее словно огнем, и даже облик Жана-Батиста, который как будто стерся из ее памяти, снова проступил из дымки лет. Она стала раздражительной, загоняла служанок и эту дуреху Кэтти, была неласкова с Рошфором и боялась наносить визиты, опасаясь сорваться в самый неподходящий момент. И еще ей страшно захотелось увидеть детей, прижать их к себе и никуда не отпускать. «Господи, — наконец взмолилась она, — ты не можешь вернуть прошлое, так пусть у меня не будет времени думать о нем!»
ПРОШЛОЕ ВОЗВРАЩАЕТСЯ
А в это время в одном захудалом трактире в Амьене происходил странный разговор.
Незнакомец из Менга, который стал гвардейцем короля, а выглядел сейчас как вельможа, с недоверием слушал исповедь абсолютно пьяного человека, которого он знал под именем мушкетера Атоса. Впервые за долгое время д'Артаньяну представилась возможность заглянуть в душу этому человеку, которого он считал образцом благородства, и то, что он там увидел, напомнило ему проповеди их приходского священника об адских мучениях. Только здесь человек испытывал их при жизни.
Д'Артаньян хотел остановить исповедь Атоса и не мог: так ужасное затягивает нас и наполняет нашу душу очарованием безнадежности.
— Один из моих друзей, а не я, запомните хорошенько, — говорил этот мушкетер с мрачной улыбкой, — некий граф, родом из той же провинции, что и я, то есть из Берри, знатный, как Дандоло или Монморанси, влюбился, когда ему было восемнадцать, в шестнадцатилетнюю девушку, прелестную, как сама любовь.