Мне не терпелось, чтобы Лэнсдон побыстрее уехал.

Немного оглядевшись, он снял там меблированный дом, но по-прежнему часто бывал в Лондоне.

Приближался ноябрь. В парках сгребали в кучи палые листья, и в воздухе постоянно ощущался запах тлеющей листвы. Стояла туманная погода, деревья были погружены в голубоватую дымку, отчего выглядели несколько таинственно. Мы с Патриком всегда любили это время года. Мы разгуливали по ковру из листьев и выдумывали разные фантастические истории с нашим участием. В них мы поражали всех окружающих своей храбростью, изобретательностью и ловкостью.

Но в этом году не очень-то мечталось. Мной часто овладевало легкое уныние.

А потом я узнала худшее.

Я отправилась в постель и, как обычно, читала — мисс Браун разрешала мне это делать до тех пор, пока она не приходила тушить свечи.

В комнату вошла мама. Ее глаза сияли. Я уже слышала прежде выражение «сияет от счастья», и именно так выглядела сейчас моя мама. Она светилась каким-то внутренним светом. Я никогда не видела такого откровенного счастья.

Мама присела на край кровати и обняла меня.

— Ребекка, — сказала она, — я хочу, чтобы ты узнала об этом первой.

Я повернулась к ней и уткнулась лицом в ее плечо.

Она нежно поворошила мои волосы.

— Мы всегда были вдвоем, правда? Ты и я, вместе.

Конечно, есть и другие родственники, мы очень любим их всех, но что касается нас, то мы всегда были очень близки и любили друг друга. И так будет всегда, до тех самых пор, пока мы живы.

Я кивнула. Меня начинал пугать этот разговор, поскольку какой-то инстинкт подсказывал мне, что она собирается сказать. И гром грянул:

— Я собираюсь снова выйти замуж, Ребекка.

— Нет, нет, — пробормотала я.