— Волков бояться — в лес не ходить, — усмехнулся Дмитрий Михайлович.

— Ага, и верно, — поддакнул кучер.

— Тут, говорят, где-то у самого оврага есть харчевня. Слыхал?

— А то? Весь местный сброд там и собирается. Ворованным золотом с приисков торгует. Ее Сенька содержит, кажется, сам из беглых. Скупкой-то и промышляет.

— А что власти? — притворился удивленным Дмитрий Михайлович.

Возничий пожал здоровенными плечами:

— Вестимо, кормятся.

Готвальд спрятал в усах улыбку и устремился вперед, прямо по дороге. Еще долго следом провожал его обеспокоенный взгляд Харитона.

Этнограф миновал лес и вышел на большую, залитую прозрачным светом поляну. Солнце прорезалось из-за туч и озарило небо сверкающими лучами. Под ногами московского академика зеленела сочная таежная трава, где-то в вышине слышались звонкие голоса сибирских птиц. Сердце ученого забилось в предчувствии чего-то необычайно значительного и волнующего. Готвальд уверился, что сегодня неприменно совершит архиважное открытие, за что потомки скажут ему огромное спасибо.

Дмитрий Михайлович прошел еще три версты и присел на землю передохнуть. Готвальд действительно устал. Все-таки сказывались годы. Его грела надежда, что осталось совсем чуть-чуть, и он, наконец-то, доберется до своего перевалочного пункта. Отдышавшись, этнограф поднялся и снова тронулся в путь. Где-то рядом, по-словам знакомого охотника, должна была распологаться та самая знаменитая харчевня.

Дмитрий Михайлович раздвинул тяжелые ветви темнеющего кедра и увидел низкую худую избу.

— А вот и она! — прошептал он еле слышно и постучался в окошко. Дверь на несмазанных петлях со скрипом отворилась. На пороге появился высокий белобрысый мужик с хитрыми глазами на изрытом оспой, бледном лице.

— Тебе чего? — сердито осведомился он.

— Сеньку, — ответил Готвальд.

— Ну, я — Сенька. Чего понадобилось?

— Напои, накорми, а уж потом расспрашивай!