Рот у Роя пересох мгновенно. Его бросило в жар. Единственный звук, который ему удалось издать, — слабый скрип, напоминающий кваканье простуженной лягушки.
Самое интересное, что нахалка этого даже не заметила. Более того, она еще и пнула свое платье, заметив себе под нос:
— Слава тебе, Господи! Какой идиот придумал эти платья? Тяжелое, словно гиря.
Потом она перевела взгляд на безмолвного Роя и ехидно заметила:
— Если уж мы решили быть вежливыми, то давайте не будем пялиться. Мой папа всегда говорил, что глазеть на кого-то, открыв рот, неприлично.
Рот удалось закрыть, но пялиться он перестать не мог. Глаза отказывались повиноваться.
Мозг, видимо, умер. Зато ожила совсем другая часть тела…
— Ух… Что?.. Вы что-то сказали?.. Послышалось, наверное…
Янтарные глаза лучились ехидством.
— Я спросила, могу ли я воспользоваться ВОТ ЭТИМ?
В руках бесстыжая девица держала тряпку неопределенного цвета. На ней обычно спал Гоблин — когда Рой брал его с собой в море.
— А… вы уверены, что ЭТО вам нужно?
— В таком случае одолжите мне вашу рубашку. ПОЖАЛУЙСТА.
В том-то все и дело, что Рой Салливан НЕ МОГ одолжить ей рубашку. Именно рубашкой он прикрыл то, что не в силах были скрыть его бирюзовые плавки.
— Нет… Все-таки возьмите уж это… эту… в общем, прикройтесь!
Она одарила его презрительно-насмешливым взглядом и немедленно задрапировалась в подстилку Гоблина. Возможно, сторонний наблюдатель сказал бы, что в этом виде девица стала похожа на кучу тряпья или старое кресло, но Рой слишком хорошо помнил, что скрывает грязная тряпка. Очами души, так сказать, видел.