— Вот и не шевели.

— И не шевелю.

Он вновь целует меня, и голова моя идет кругом.

— Ты обещал не шевелить.

— Ну рука же у меня не каменная, она сама слегка шевелится.

— Ага, слегка.

— Какая у тебя тугая резинка.

— Ничего не тугая.

— Но почему же я ладонь не могу продвинуть.

— Потому что нельзя.

— Вчера было можно, а сегодня нельзя?

Мы опять целуемся, ему, наконец, удается проникнуть всей ладонью под резинку, мне щекотно и волнительно, я тесно сжимаю ноги, он же настойчиво старается продвинуть пальцы вниз.

— Ну, Анечка, ну, пожалуйста, ну пожалуйста…

— Боже, не надо, Андрюша, Андрюша, не надо.

— Анюта, ну не сжимай коленки, ну любимая, ну дай мне…

И у меня нет больше сил противиться, и я слегка раздвигаю ноги…

В ту же минуту его горячая ладонь ложится на мою, ну не знаю, как сказать, Андрей называет это место «твой островок», можно погладить твой островок, говорит он иногда, теперь мой островок в его власти.

Он двигает ладонь и слегка проникает пальцем в мою щелочку, и я умираю.

Я умираю, я умираю, я умираю…

Я, уткнувшись носом в его шею, шепчу что-то нечленораздельное, уже сама двигаюсь на его пальце, и невыносимая, сладкая судорога пронзает мое тело.

Такая у нас с Андрюшей любовь.

Я все еще вздрагиваю, мы дышим жарко, я всем телом ощущаю его неудовлетворенную страсть, теперь он берет мою руку, он ведет ее по уже хорошо знакомой мне дорожке, когда он успел расстегнуть брюки, я касаюсь его пальцами, он горячий, он большой, он твердый. Андрей впивается поцелуем в мою шею, боже, завтра опять будет засос, успеваю подумать я, а сама слегка оглаживаю его чудное орудие, Андрей издает хриплый стон и сильная, горячая струя выплескивается мне в ладонь, Андрей кусает меня в плечо, от неожиданности я вскрикиваю, и мы замираем.