– Решили передохнуть? – звучит откуда-то сбоку знакомый голос на прекрасном английском – наверное, этот факт поражает меня больше всего. Поднимаю голову и вижу улыбающегося Джошуа. Я узнаю его по прическе, а всего остального и теперь словно не вижу. – Кого-нибудь ждете?

Невинный вопрос, а в моей душе все вскипает. Кого мне сегодня ждать? Любимый нагло отверг меня, предпочтя ломаке немке.

– Можно присесть? – не дождавшись ответа, спрашивает Джошуа.

– Да, конечно, – с обреченностью в голосе, которую теперь нет нужды скрывать под фальшивыми бизнес-улыбками, произношу я.

– Что-нибудь стряслось? – озабоченно хмуря брови, интересуется мой собеседник.

Медленно качаю головой, глядя мимо него, потом замираю, вспоминаю сегодняшнее утро и киваю.

– Вообще-то да, стряслось. Я потеряла себя.

– Что? – спрашивает Джошуа, как-то очень уж внимательно вглядываясь в мое лицо.

Усмехаюсь.

– Я потеряла себя. Не подскажете, что теперь делать? Может, обратиться в бюро находок? В Берлине такое имеется, вы случайно не в курсе?

Джошуа смеется.

– У вас редкое чувство юмора.

– Вы находите? – с серьезным видом спрашиваю я, снова ощущая острую потребность подурачиться. – А может, это не юмор, а что-нибудь вроде раздвоения личности?

– Когда у человека по-настоящему раздваивается личность, он об этом даже не догадывается, – тоже с каменным лицом, будто речь идет о чем-то торжественном и крайне важном, изрекает Джошуа, но я чувствую по его голосу, что ему тоже захотелось пошутить. В каком-то смысле он начинает мне нравиться и вроде бы кого-то напоминает, хоть я почти не знакома с ним и с удовольствием отделалась бы от него, если бы нашла предлог.