Теперь она чувствовала себя здоровой и жизнерадостной...

Единственное, что ей оставалось решить, - как быть со своей прической, довольно старомодной, которую она была вынуждена соорудить для трех последних спектаклей. Парикмахеры советовали ей дать волосам еще немного отрасти, перед тем как их укоротить. По возвращении в Лондон она начнет готовиться к своей новой работе - телеклипу, рекламирующему новый сорт жидкого мыла, который должен быть снят за полтора месяца. Пятидесятидвухсекундный сюжет, живописующий, как она в приятной истоме намыливает себя в ванне, вряд ли станет образцом большого театрального искусства, хотя наверняка позволит оплатить некоторые насущные расходы.

Неподалеку опять возникли чьи-то голоса:

нежный смех ребенка и хриплый мужской бас. Голоса были слишком тихими, чтобы заглушить музыкальный ритм прибоя и отвлечь Софи от ее мыслей.

- Дай мне руку. Давай, давай, не бойся. Софи лениво повернула голову и полуоткрыла глаза. Мужчина пытался поставить маленькую девчушку на большой валун, у которого лежала Софи. Они стояли прямо против солнца и сквозь солнечные очки казались просто темными силуэтами.

- Смотри, какая красивая яхта!

- Какая из них?

- Вон та, с красным парусом!

- Да, неплохая. Хочешь такую на день рождения?

В этом голосе было что-то, что заставило Софи напрячься.

- Дядя Кайл! Посмотри-ка сюда!

Кайл? Не может быть! Только не здесь. Видимо, слишком уж разыгралось у нее воображение.

Ее мирные грезы были прерваны. Она напряженно вслушивалась в то, как хриплый мужской голос отвечал на милый щебечущий голос ребенка, и пыталась определить, тот ли это голос, который когда-то обжигал ее, подобно хлысту из кожи носорога.