Глаза Трейси расширились от удивления, когда Мэтт остановился у большого дерева примерно футах в тридцати от дома и расстегнул застежку на рубашке. Вытащив из-за пояса джинсов, он сбросил рубаху на землю. Густая поросль вьющихся черных волос покрывала его грудь и сужалась только у пояса брюк.

Рука Трейси медленно поднялась и повисла в воздухе, она посмотрела на нее с ужасом и поняла, что она совершает воображаемое путешествие по груди и плечам Мэтта. Схватив сумасшедшую руку другой, она крепко сжала их и положила на колени.

Когда шляпа Мэтта последовала за рубашкой, Трейси поняла, что ей пора убираться с веранды. Мужчина, вероятно, собирался совершить сеанс стриптиза, но не подозревал, что за ним следят зрители. «Ну, иди же!» — приказала она себе и осталась сидеть, словно завороженная, в шезлонге, а глаза ее неотрывно следили за Мэттом. Его рука пошарила в траве за деревом и вдруг вынырнула из нее с длинным шлангом, из которого текла кристально чистая вода. Он нагнулся и тщательно сполоснул голову и верхнюю часть туловища этой водой. Трейси тихо рассмеялась от собственной глупости; она вообразила, что он разденется донага прямо здесь, во дворе.

Солнечный луч скользил по голове Мэтта и по его спине. Когда он двигался, мышцы на спине начинали перекатываться, вздуваясь под кожей. Трейси вдруг стало неудобно в шезлонге, в нижней части живота и во всем ее теле вдруг образовалась какая-то тяжесть, а сердце ее стало отбивать быстрый ритм. Она не была наивным ребенком и хорошо понимала, что означали все эти ощущения. Это было желание близости, ответ ее тела на вызов, заключенный в прекрасном мужском теле.