Мэтт принес две чашки кофе и тарелку с шестью или семью блинами, уселся за стол и начал есть. Трейси под пристальным взглядом Мэтта тоже откусила блин и нашла его восхитительным.

— Будь я проклята, — сказала она, — ты умеешь готовить.

— Да.

— Давай не будем снова так разговаривать, — попросила она.

— Ты что-то сегодня злющая с утра, — сказал Мэтт, улыбаясь. — Положи сахар в кофе и подсласти им свое расположение ко мне.

— Ты толкаешь меня на нехороший поступок, Мэтт Рамсей.

— А что ты собираешься сделать со мной? Ударить? — спросил он, глядя на нее поверх края чашки.

Одна мысль о том, что ее рука коснется его мускулистого и твердого, как гранит, живота, напомнила ей о мраморной скульптуре античного атлета, и она покачала головой.

— Нет, — медленно промолвила она — Я придумала что-нибудь еще.

— Например, убьешь меня с ласковым и нежным выражением лица? Выразишь тем самым заботу обо мне?

— Едва ли это подойдет.

— Да? Прошлой ночью у меня создалось впечатление, что тебе нравится быть любимой.

— Я никак не ожидала, что ты принадлежишь к той категории мужчин, которые один раз поцелуют, а потом долго-долго об этом болтают, — зло сказала Трейси.

— Я не сказал об этом ни единой душе, — проговорил он, положив руку на сердце. — Два человека, которых это касается, знают об этом, и этого достаточно.

— Тем не менее этого больше не случится.

— Почему нет, Трейси? — спросил Мэтт с нежностью в голосе. — Мы никому не причинили боли. Я лучше буду целовать тебя, чем ссориться с тобой.