Брэд не успел и рта раскрыть, как цоканье жениных каблучков перенеслось из номера в холл. Опомнившись, он вскочил и бросился вслед за своей безрассудной, истеричной, нелогичной… но все-таки второй половиной.

— Лео, дорогой, — мягко, как ребенку, прощебетала Кристин. — Может, ты, наконец, откроешь дверь?

Ответом ей был хлопок дверцы шкафа, звук падающих предметов и несколько тихих ругательств, которыми «дорогой Лео» выразил сожаление по поводу своей неловкости. Кристин без особого энтузиазма подергала ручку двери.

— Ле-е-о, — протянула она. — Ты ведь знаешь, мне совсем не так хотелось проститься.

В ответ донесся звук брошенной на кровать дорожной сумки.

— Ты собираешься? — поинтересовалась Кристин, притулившись головой к дверному косяку. — Может быть, поедем вместе? И вообще, я не понимаю, зачем нам расставаться. Брак вовсе не повод рвать отношения.

— Ну, ты и дура! — донеслось до нее нечто среднее между рыком и криком.

Кристин окончательно потеряла терпение и, что было сил пнула по двери острым носком своего лакированного сапога. С дверью, разумеется, ничего не случилось, с Лео тоже, зато Кристин испытала довольно сильную боль, усугубившуюся расстройством: на носке дорогого сапога треснул лак.

— Сам ты идиот! — в сердцах крикнула она. — Чертов эгоист! Я хотела проститься по-человечески! Нет, я вообще не хотела прощаться! А ты все испортил! Как всегда, испортил, дубина! Ты ведь только о себе думаешь! Тебе ведь наплевать, буду я счастлива или нет!

За этой тирадой последовало еще одно крепкое выражение, слишком крепкое, чтобы повторять его вслед за Кристин, а сама Кристин, разъяренная и оскорбленная в лучших чувствах, подхватила чемодан и, хлопнув дверью так, чтобы не остаться в долгу перед Лео, подхватив сумку на колесиках, выскочила из номера.