— Вот, возьмите. — Он небрежно бросил на кровать огромную розовую коробку, перевязанную блестящей белой ленточкой — обычно так выглядят покупки из дорогих магазинов.

— Что это? — Она склонилась к коробке, откинув шелковистые пряди спутанных после сна золотистых волос.

— Ночная рубашка и халат — я подумал, что вам это может понадобиться, — пожал плечами Саймон и, бросив взгляд на золотые часы на смуглом запястье, поторопил ее: — Прежде чем я уйду, хочу удостовериться, что вам все подошло, и что вы лежите в постели и спите.

Он вышел, и Аннетт нерешительно открыв коробку, достала оттуда ночную рубашку и другие предметы туалета из белого переливающегося шелка. Она поразилась тонкости кружева, которым был отделан лиф рубашки, и мягкости блестящего материала — даже раньше такие вещи были для нее дорогим удовольствием. Аннетт вздохнула со смешанным чувством обеспокоенности и смущения: вряд ли это прилично, когда едва знакомый мужчина покупает такие интимные и дорогие вещи!

Вспомнив, что Саймон, наверное, еще ждет ее, Аннетт направилась в ванную и встала под душ.

Прохладные струи воды взбодрили ее и, наскоро высушив волосы и облачившись в отливающий перламутром шелк, она впервые за много дней почувствовала себя человеком.

— Аннетт! — раздался требовательный стук в дверь ее спальни. — Когда мне будет позволено взглянуть на вас?

Девушка недовольно поморщилась. Почему он разговаривает с ней, как с ребенком, которому купили новый наряд и который для полного умиления родителей сначала должен покрасоваться перед ними? Она вышла из ванной с такой скоростью, что застыла как вкопанная от неожиданности, увидев Саймона, небрежно развалившегося в кресле с бокалом виски в руке.

— Что такое? Вам не понравилась одежда, которую я купил? — пренебрежительно осведомился он.