Моника как-то рассказала ей обстоятельства гибели отца Бена и Уэса. И добавила, что их мать после этой трагедии совсем ушла в себя, переехала во Флориду и почти перестала общаться со своими детьми. Может быть, Уэс чувствовал себя брошенным, никому не нужным? Кара снова ощутила необъяснимое родство с ним. И выругалась про себя. Это не сулило ничего хорошего в свете их совместной работы над трудным делом.

Отвернувшись от него, девушка облокотилась на стол.

– Мы сначала поболтаем о том, о сем? Или сразу перейдем к обсуждению расследования?

Бен вопросительно посмотрел на жену. Она тяжело вздохнула.

– Давайте хотя бы поужинаем в приятной обстановке, без ваших ужасных разговоров.

Каре стало немного стыдно за свою невежливость, но рядом с Уэсом она держалась совсем уж неуклюже. Ей вспоминалось, как однажды подружка попросила своего ухажера привести на свидание друга и взяла ее. Они трое хохотали, разговаривали, перебивая друг друга и ели пиццу. А Кара сидела молча, как окаменевшая, и ребята решили, что она иностранка и не знает английского.

Она тряхнула головой, отгоняя мысли об одиночестве. Те дни давно в прошлом. Она научилась скрывать свою неконтактность, но старалась общаться только с теми, с кем хочется.

И еще она была готова признать – хотя бы перед самой собой, – что Уэс Кимбалл относится именно к таким людям.

Черт побери!

Во время ужина Кара ни разу не упомянула о расследовании, как могла, участвовала в разговоре, хотя в основном он держался на общительной Монике.

Но вот не замечать сдержанного лейтенанта Кимбалла она просто не могла. Наверное, потому что он сидел как раз рядом с ней. Уэс почти касался ее бедра своим, а один раз даже задел рукой.