Она округлила глаза.

– Ух ты! И насколько же он богат?

– Миллионер.

– У него крепкий бизнес?

– Его деньги вложены в различные предприятия.

– Дурные наклонности?

Ему очень импонировала ее подозрительность и манера вести разговор.

– Не знаю ни об одной.

– Хотите сказать, ни об одной, которую вы могли бы доказать.

Или даже заподозрить. Но интуиция кричала «мерзавец» всякий раз, когда Эдисон появлялся в его поле зрения. Богатенький мерзавец.

– А враги у него есть?

– Этих предостаточно.

Ее глаза блеснули как у охотника, услышавшего шорох в кустах.

– Вот как?

– Он богат. Соответственно многие его ненавидят. Он увольнял работников из своих офисов и с предприятий – вот вам еще недовольные. Он относится к людям так, как будто они все ниже, ничтожнее его. А я… – Уэс умолк. Это уже ее не касается.

Дела прошлые.

– Что? Почему у меня такое чувство, будто тут что-то личное?

Ему следовало догадаться, что от нее так просто не ускользнешь.

– Просто он мне не нравится.

– Было бы странно, если бы нравился. Судя по вашему описанию, он неприятный тип.

Ты позволяешь своим чувствам влиять на свои профессиональные суждения. Шериф, Бен и даже мэр повторяли ему эти слова столько раз, что он уже сбился со счета. Неужели другие так могут: отделять личное от профессионального? Неужели другие полицейские, глядя на насильника, думают: «Он нарушил закон, посягнул на тело женщины, на ее личную безопасность», а не «Подонок! Чтоб ты сгнил в тюрьме!»

– Да, он неприятный тип, – подтвердил Уэс, встречаясь с ней взглядом.

– И вокруг полно людей, которые думают так же.

– Без сомнения.

– Хмм. – Кара вдруг улыбнулась. И показалась ему еще более привлекательной. – По крайней мере не будет недостатка в подозреваемых.

– Видимо, да. – Он улыбнулся в ответ.