С женой Этиоль простился ночью, до первых петухов. Так казалось разумней, зачем мучить детей собственными горестями. Вот почему Миранья держалась спокойно. С рассветом в доме Эхомбы собрались его ближайшие друзья. Этиоль ни словом не обмолвился о разговоре, который состоялся у него с Фасталой, однако близким людям ничего объяснять не надо. Ограничились легким похлопыванием по плечам, пожелали доброго пути и помахали руками на прощание. Хотя некоторые не соглашались с его решением.

Последним перед расставанием заговорил Хуламу:

– Послушай, Этиоль, Асаб может прочитать заклинание, совершить обряд и снять с тебя обет. Подумай…

– Асаб может снять заклятие, да я сам не могу. Как потом жить с такой ношей в сердце?

– А-а, жизнь коротка, словно песня – только затянул, уже конец. Ждут тебя, что ли, там, в неведомых землях?

– Не знаю. Вряд ли, – после короткой паузы ответил Этиоль. – Но идти надо.

– Куда? В дикую местность?.. Где людей заживо проглатывает пустота, а вещи, каковы они есть или должны быть, попросту не существуют? – Тукарак был мрачен, все пытался понять, что за чудо такое Зыбучие земли. – Никто оттуда не возвращается. Никто туда не ходит.

– Тогда зачем говорить, что оттуда нельзя вернуться? Теперь, шагая по тропинке и вспоминая этот разговор, Этиоль озадаченно припомнил, что ответ на свой вопрос так и не получил. От Тукарака трудно дождаться ответа, он всегда был мастак задавать вопросы.

Скоро тропинка вывела путника к скалистому мысу, за которым играли тюлени, – здесь он остановился, чтобы набрать горсть омытой волнами гальки. Этиоль аккуратно ссыпал гальку в маленький мешочек и спрятал в кармане, застегнутом на деревянную пуговицу. В. неведомом краю камушки напомнят ему о родных местах и семье.

На перевале он обернулся. Хижины, упрятанные среди сизоватых холмов, уже трудно было различить, только редкие дымы прозрачными столбами тянулись в тусклое еще небо. Глаза у Этиоля застило – может, от дымка, а может, легким ветерком со стороны моря надуло слезу.