Эхомба прикинул и так, и этак, потом кивнул:

– Ты прав, младший братец. Твоя дорога короче. Я вам помогу.

– То, о чем мы тебя просим, займет у тебя только одну ночь.

– И день тоже?

– Нет. – Гомо совсем помрачнел. – Враги нападают на нас по ночам, когда мы лишаемся сил.

– Что за напасть случилась у вас, Гомо? – подивился пастух. – У тебя такое многочисленное воинство. Чем может вам помочь один-единственный человек?

Умные, грустные глаза глянули на Этиоля.

– Воинство-то большое, да только этого врага числом не возьмешь. Очень уж нам досаждает стая слельвов. Этиоль понимающе покивал.

– Встречаться доводилось… Только на наши стада они нападать опасаются.

– Зато люди деревьев каждую ночь дрожат от страха. Враг крадет нашу пищу и пытается похитить детишек. Женщины в отчаянии, а мы все уже падаем с ног от недостатка сна. Рано или поздно слельвы нас совсем измотают, и тогда будет трагедия. Гомо помолчал.

– Послушай, человек. У нас нет ни золота, ни серебра, я могу пообещать тебе только безопасную легкую дорогу – и нашу бесконечную благодарность. Если долг твой слишком тяжел и ты не можешь ни на шаг отступить от начертанного пути, я не буду настаивать. Но если есть в тебе хотя бы капелька сострадания, отправляйся с нами.

Эхомба задумался, а спустя мгновение резко выпрямился и встал. Испуганные воины-обезьяны, сгрудившиеся возле озерка, отпрянули, быстро взобрались на деревья. Гомо властным окриком остановил своих воинов, уже натянувших луки:

– Тихо! Человек будет говорить!.. Этиоль вскинул голову, окинул взглядом людей деревьев, заполнивших высоту, и крикнул:

– Каждый волен поступать, как ему вздумается. Я помогу вам – если это в моих силах…

Его слова вызвали бурю радости. Обезьяны словно с ума посходили: принялись кувыркаться, скакать с ветки на ветку, срывать листья и подбрасывать их вверх. Гомо тоже взобрался на самое высокое дерево и начал раскачиваться на тонкой ветке.