– Мереуин! Тише!

Мереуин Макэйлис, с золотистыми локонами, сияющими из-под сбившейся набок шляпки, с которой на гладкую щечку свешивалось страусиное перо, пустила кобылу в галоп, развернув ее по ветру, и длинноногому животному потребовалось только легкое прикосновение арапника с костяной рукояткой, чтобы ускорить бег. Холодные, резкие порывы апрельского ветра налетали с гор со стороны моря, неся с собой дразнящий аромат сосен и вереска и обещание весны.

Губчатый торф под копытами лошади был еще мокрым от снега, растаявшего лишь на прошлой неделе, но она, выведенная самим лэрдом

– Мереуин, тише, я тебе говорю!

Мереуин неохотно прислушалась к мольбе, которая звучала в словах ее брата Малькольма, чей неуклюжий скакун тщетно пытался нагнать быстроногую кобылку. Блестя темно-синими глазами, девушка с пылающими от возбуждения мягко вылепленными скулами нетерпеливо ждала, строго следя за лошадью, вскидывающей голову и похрапывающей в знак протеста против прерванной скачки.

– Ты чересчур раскормил Драммонда за зиму, – упрекнула она брата, когда его взмыленный конь поравнялся с ее бьющей копытами кобылой.

– Тебе прекрасно известно, черт побери, что Драммонду предназначено таскать плуг, – добродушно парировал Малькольм.

Мереуин высокомерно вздернула маленькую головку:

– Это не оправдание! Ты сам настаивал, чтобы его стали седлать, хотя мог купить настоящего верхового!

– Вопрос серьезный, – невозмутимо ответил Малькольм, – и мы с ним уже покончили.

– Я просто дразню тебя, – призналась Мереуин, с любовной улыбкой разглядывая его большими веселыми синими глазами.

Хотя разница между ними составляла всего три года, брат и сестра совсем друг на друга не походили. Малькольм высокий и тоненький, как тростинка, с темно-карими глазами и густой шевелюрой цвета лесного ореха. Суровыми, резкими чертами лица он пошел в покойного отца так же, как и характером – спокойным, невспыльчивым; он тщательно обдумывал свои слова и редко проявлял склонность к выражению потаенных чувств.