Поднявшись на второй этаж, Мишель Ховард увидела свою племянницу Линетт, выходившую из гостевой спальни.

— Тетя Мишель, что ты тут делаешь?

Восемнадцатилетняя брюнетка аж подпрыгнула от неожиданности. Она-то думала, что в доме никого нет, кроме Зака.

— Этот же вопрос я хотела бы задать тебе. Твоя мама сказала, что по утрам ты на занятиях в колледже.

— Только один раз — по четвергам. А так занятия начинаются позже, в одиннадцать.

— Учитывая пробки на дорогах, — Мишель посмотрела на часы, — тебе лучше поспешить, чтобы не опоздать.

— Я уже сама могу распоряжаться своей жизнью. Спасибо.

Нежное лицо молоденькой девушки нахмурилось.

Оба — и Грэхем, и Шерилин — не раз жаловались ей на изменившееся поведение единственной дочери. Линетт буквально за одно лето превратилась в существо колючее, дерзкое. И сейчас Мишель поняла, что они имели в виду.

— Прости меня, солнышко. Я не собиралась поучать тебя. Мне жаль, что так получилось. — Держа в одной руке два пакета льда и сумку с аппаратом для измерения кровяного давления, другой рукой Мишель обняла племянницу. Но та даже не шелохнулась. Озадаченная тетя отступила. Отправив за ухо прядь, падавших на шею, светлых золотистых волос, она продолжала оправдываться: — Твоя мама попросила меня приехать и присмотреть за дядей Заком, пока она ездит за покупками.

— Я сама способна присмотреть за ним.

Лицо Линетт не дрогнуло.

— Я знаю. Но она его сестра и не на шутку встревожена. Поэтому и хотела услышать мое мнение о состоянии Зака.

— Его бы не выписали из больницы, если бы ему не стало лучше, — саркастически заметила Линетт. — Мне почти девятнадцать, а здесь все относятся ко мне так, будто я еще ребенок. Почему-то к Заку они никогда так не относились!