Эбби принялась за ступеньки. Надо будет завтра поискать колокольчики. Когда переедет, повесит их на ворота гаража и будет сразу знать, что Генри возвращается.

Ну вот, веранда и домыта. Она специально оставила напоследок небольшой квадрат перед дверью — чтобы войти в дом, не наследив на вымытом полу и…

— Вот дура! — пробормотала Эбби, швырнув щетку в ведро. Оказывается, она мыла пол, удаляясь от двери! Нет, с головой у нее точно беда!

Схватив щетку, она разбрызгала пахнущую смолой мыльную пену и принялась домывать последний кусок. Сама того не сознавая, она мурлыкала при этом под нос битловскую «Желтую подводную лодку».

Наткнувшись на прилипшую к половице жвачку, Эбби в сердцах чертыхнулась. Наверняка соседский мальчишка! Сейчас ему шесть, так что через год он придет к ней в класс, и первое, чему она его научит, это не разбрасывать где ни попадя жвачку!

Дело шло к концу. Эбби мурлыкала все веселее и веселее, пока не уперлась левой коленкой в край ступеньки, а правая подошва не коснулась чего-то теплого, твердого и круглого. А ведь ничего теплого, твердого и круглого поблизости быть не должно. Значит, показалось. И Эбби оттолкнула это нечто, не имеющее права на существование, назад, а потом потрогала ногой снова. Нет, не показалось.

Пол, совершенно обалдевший от такой яростной активности, перемежавшейся вздохами, бормотанием, веселым мурлыканьем и злобным шлепаньем щетки по мокрым доскам, не сводил глаз с нежнейшего седалища. Во всяком случае, в желтом свете лампочки эта часть незнакомки выглядела очень и очень обольстительно.

Ткань на пижаме в этом месте чуть протерлась. Значит, она завтракает в пижаме, а потом переодевается. А может, и после ужина носит пижаму, если не уходит из дому. Перед глазами у него возник образ новой героини: женщины без лица, нежной, как пар после горячей ванны, и пахнущей… сосной? Нет, скорее лилией. Или глицинией.