— Не зовите меня барышней! Что за противное слово.

— Другим словом не выразишь. Ну, девушка! А что до непокрытых изб, Вера Сергеевна, то я не смеюсь! Нет. И мне дороги эти ваши мысли. Только теперь уже это прошло и скоро совсем кончится. Избы мы им покрыли, да и всего восемь дворов было раскрыто, хлеб они уже засеяли, а пока берут от нас задатки и кормятся.

— А тиф есть?

Весенин слегка поднял плечи.

— Это есть, хотя и не так сильно, как в других уездах.

— Мне можно будет помогать им?

— Тифозным? Нет. Там и доктор, и фельдшер, и сестра, но если вы хотите работы в деревне — у нас всегда ее достаточно.

— И вы мне поможете? — глаза Веры заблестели. Весенин радушно засмеялся и кивнул головою.

— А пока вы мне за это стакан чая. Вот и папаша идет!

— По рюмке водки сперва! — сказал Сергей Степанович, входя и садясь к столу.

— Можно!

Весенин налил водку, и они выпили.

— Так вы завтра же к Долинину, — заговорил Можаев, беря с блюда кусок рыбы, — и уж постарайтесь к его приезду все оборудовать.

— Да уж устроим!

— То-то! А там и за работу! — Он с оживлением заговорил о будущей фабрике. Весенин поддерживал беседу, отвечая на всё его вопросы четко, быстро, но со своею неизменной усмешкою, которая скользила по его губам.

Вера налила чай и не столько слушала, сколько смотрела на собеседников. Она глубоко уважала обоих, считая их самыми умными и самыми честными из всех окружающих людей.

Весенин давал ей первые книги, отец выучил ее уважать человеческое достоинство, невзирая на сословные предрассудки. В их ясных, практических умах было столько поэзии, и широта их взглядов была так очевидна, что Вера издавна всех литературных героев соизмеряла с ними.