Она выскользнула из его объятий.

— Пойдем! А то опять самовар простынет!

Он обнял ее за талию и, успокоенный, счастливый, прошел с нею в ярко освещенную столовую.

. .

После безумного взрыва страсти, который охватил Александра Никитича вслед за долгими ночами гнетущих сомнений, он лежал на постели и наслаждался сознанием взаимной любви.

Екатерина Егоровна прижалась к нему полными грудями:

— Милый, если ты хочешь совсем избавиться от своих подозрений, отпусти меня недели на три-четыре.

Он вздрогнул.

— Куда?

— Я проеду по Волге… До Нижнего… и назад. У мамы есть даровой билет первого класса. Ты по письмам моим увидишь, что, кроме тебя, мне ни до кого нет дела. Я вернусь и стану совсем другая. Ты все забудешь.

Он молчал. Она подождала немного и, обнимая его, заговорила снова:

— Ты знаешь, как у нас летом гадко. Пыль и жара. Я хоть месяц подышу полною грудью, и это почти ничего не будет стоить. Ты дашь мне… ну, двадцать пять рублей! Ты молчишь? Поедем вместе!

Он порывисто обнял ее.

— Разве я могу? Поезжай одна, отдохни, проветрись и вернись ко мне прежней. Нет, — поправился он, — сегодняшней!

Она стала целовать его лицо, и он зажмурился от ее ласк, нежась и млея…

. .

II

Духота вечера смягчалась прохладою огромной реки. Воды ее поднялись высоко, она разлилась по отлогому берегу и казалась широкою, как море.

Пароходы уже тянули по ней караваны барок, пассажирские пароходы-гиганты быстро неслись пеня своими колесами воду, парусные и весельные лодки мелькали тут и там, "Зеленый остров" был затоплен, и лодки гуляющих скользили между деревьев, царапаясь дном о верхушки кустов.