– Я слишком устала, чтобы обсуждать эту проблему сегодня.

Внезапно Энджи выпрямилась и с тревогой посмотрела на двери спален.

– Одна из спален принадлежит девочкам? – Он тотчас же понял причину ее тревоги.

– Ты займешь мою спальню, а я разобью на заднем дворе старую палатку.

Когда Энджи согласилась, сочтя это разумным, он уставился на нее. Быть изгнанным из собственного дома вовсе не представлялось ему разумным. Возможно, необходимым или неизбежным. Целесообразным. Деликатным с его стороны. Но назвать это разумным было никак нельзя. Спать на земле на улице, в то время как всего в нескольких футах от него находились его дом и постель! Он уже осознал кое-что такое, что прежде ускользало от его внимания. Его жизнь должна была немедленно измениться, и вовсе не к лучшему.

Она встала, опираясь на стол ладонями, и посмотрела на него сверху вниз. Энджи изо всех сил старалась придать лицуспокойное выражение.

– Забери из своей спальни все, что тебе нужно. Я распакую вещи и возьму то, что мне потребуется сегодня, а завтра займусь остальным. – Она покачала головой. – Как мне это все ненавистно!

Он чувствовал то же самое. Десять лет назад он желал ее всем сердцем, но не смог ее получить. Теперь же предпочел бы, чтобы ее не было рядом, но был вынужден терпеть ее присутствие.

В том, что Энджи подслушивала разговор Сэма с дочерьми, было что-то мелочное и инфантильное, но она заставила себя преодолеть неловкость. Они сидели на ступеньках заднего крыльца рядом с кухонной дверью, и, стоя возле большой черной кухонной плиты, она оставалась невидимой и слышала все.

– Она твоя жена? – удивленно спросила Люси. Вопрос Дейзи последовал, но тон ее был беззаботнее:

– И у вас была свадьба? А почему мы на ней не были?

– Наша свадьба была давным-давно, – пояснил Сэм хмуро.

Стараясь избегать острых углов, он рассказал им, что их мать и он не были женаты. Намек не возымел желаемого действия. Девочки были еше слишком маленькие и не могли понять, что он запятнал доброе имя их матери и сделал их незаконнорожденными в глазах общества.