Бросая украдкой взгляд на Беннет-стрит и оглядывая повозки, Сэм надеялся, что никто ничего не заметил. Сплетни в городках старателей распространяются с молниеносной скоростью, быстрее, чем трава попадает в желудок лошади. К завтрашнему дню все в Уиллоу-Крик будут знать, что Сэм Холланд так оскорбил на вокзале женщину, что она ударила его что есть силы.

– Много лет назад я пообещала себе, что, если увижу тебя снова, доставлю себе удовольствие сломать тебе челюсть.

Она помахала перед собой рукой в перчатке, как будто бы руку саднило. Он хотел бы, чтобы это было так.

– Меня огорчает, что я, кажется, ее не сломала.

– Значит, вот как обстоят дела, – тихо ответил он, глядя в ее сверкающие глаза и видя, каким румянцем полыхают щеки.

– А чего же ты ожидал?

Она подалась вперед, цедила слова сквозь зубы и, похоже, была так разъярена, что Сэм, опасаясь следующего удара, проявил осмотрительность и отступил подальше.

– У нас будет время поговорить о прошлом, – сказал он смущенно. – Но здесь неподходящее место. Где ты остановишься – в «Континентале» или в «Конгрессе»?

– Я не заказывала номера.

– В таком случае у нас проблема. – Этот день из скверного превращался в катастрофический. – Сегодня вечером матч – Морган против Фицджеральда, – и ни в одном отеле не найдешь свободной комнаты.

Еще хуже было то, что он собирался пойти на этот матч десятилетия и теперь с каждой минутой надежда на это становилась все более эфемерной.

– Естественно, я ожидала, что ты сделаешь все необходимое, получив мою телеграмму. – Лицо ее исказилось отвращением.

Ее негодующий тон означал, что даже такой низкий негодяй, как Сэм, должен был проявить себя в этом случае джентльменом и позаботиться о ее удобствах.

Весенний день начался хорошо. Он был прохладным и ясным, но теперь Сэм ощущал, как солнце, столь же жаркое, как поднимавшийся в нем гнев, жжет его лицо.