Ей все сложнее было смотреть по сторонам, дабы лицезреть прекрасный ландшафт. Могло почудиться, что величайшим художником он был задуман и рукой несравненного мастера возведен. Горы своими вершинами уходили в сизую высь, низины утопали в головокружительных изумрудных колодцах, небо не знало края, и дух захватывало от непостижимого сочетания покоя и ярости.

Дождь колотил по лобовому стеклу и крыше машины, полировал камни, заставлял трепе тать листву, грозное небо оседало на горные склоны, а вдали уже поблескивало победное солнце, прорвавшись сквозь кромки туч.

— Дождь льет уже четыре дня, — таинственно прошептал ей портье отеля в Гранаде. — В это время года у нас всегда так. Но подождите денек, и завтра вы увидите солнце, — предрек он, словно его сведения исходили из небесной канцелярии.

Портье оказался прав. Грейс увидела солнце Андалусии, а солнце увидело Грейс. Девушка невольно улыбнулась весеннему светилу. С каждым новым лучом все торжественнее становилось на душе у странницы. И несмотря на то, что даль все еще была скрыта мраком непогоды, справа и слева небосвод уже светлел…

Грейс вспомнила своего отца, осунувшегося и небритого, бессильно лежащего в кресле…

Безукоризненно одетый, гордый и чинный управляющий банком не выдержал нападок в связи с обрушившимся на него скандалом. Он сдал внезапно. Казалось, его внутренний двигатель исчерпал свой ресурс.

— Я больше ничего не смогу сделать, милая, — сказал ей отец с застенчивой грустной улыбкой.

Даже сейчас, будучи совершенно беспомощным, он изо всех сил старался уберечь то единственное и дорогое, что у него было, — свою любимую дочь. Отец и судебное разбирательство представил ей лишь как интригующий поворот судьбы, опасаясь, как бы его невзгоды не уязвили ее хрупкую юную душу. Но бороться у него больше не было сил. Он смирился. А Грейс решила попробовать спасти его.

Отец всегда был для дочери героем.