– Нет, совсем не трудно, – парировал Ник. – Технология проста и апробирована на многих: я скупал акции тех предприятий, которые оказывались перед угрозой краха, и реорганизовывал их, отсекая омертвевшие ветки, – оставшиеся начинали давать здоровые побеги…

Рейн, пока мужчины говорили между собой, разглядывала с заднего сиденья прекрасный город, архитектура которого создавала ощущение свободы и пространства. Среди высоких небоскребов – зданий современных, импозантных – проглядывали готические шпили часовен и башен с часами, оставшихся от колониальных времен.

Стоял теплый сентябрьский вечер, и улицы поражали обилием людей, гуляющих в легких летних платьях и шортах.

Особняки из красного кирпича, брусчатка, залитая светом фонарей, стилизованных под газовые, – признаки респектабельности района, граничащего с набережной реки Чарлз, со стороны которой открывалась живописная панорама города.

Дом, где жили Ник и его отец, находился недалеко от площади Макленбург, очень нарядной, с раскидистыми деревьями, листва которых играла в свете фонарей всевозможными изумрудными оттенками. Неподалеку от площади был расположен парк.

Под номером восемь Рейн увидела добротный особняк, выстроенный в стиле эпохи короля Георга, парадную дверь которого украшали симметрично расположенные оконца и выкрашенные в черный цвет ящики с полыхающими в них цветами.

Когда машина повернула к дому, въездные ворота автоматически открылись, и за ними показался мужчина – высокий, сухопарый, с морщинистым лицом и седой шевелюрой. Хотя Рейн внутренне была готова увидеть человека, похожего на ее отца, тем не менее столь разительное сходство ее просто потрясло.

Гарри протянул руку для приветствия. Не говоря ни слова, Ральф пожал ее. Затем братья, словно бы отметая прочь годы отчуждения и разлуки, обнялись с небывало трогательной сердечностью.