Да, ее не слишком радовал приезд Уэрфилда, однако она не собиралась топать ногами или как-то иначе проявлять свое раздражение.

– Я буду вести себя, как подобает, – заверила его она.

Малькольм улыбнулся:

– Не сомневаюсь!

– Если и он будет действовать так же, – добавила Мэдди.

– Об этом не беспокойся. Я уже говорил тебе, что он – олицетворение хороших манер.

– Теряю дар речи при одной мысли, что увижу такую выдающуюся личность.

– Мэдди, – предупреждающе кашлянул Бэнкрофт. Он постарался сесть попрямее, ворча от усилия, так как парализованные ноги мешали любому его движению. – Лучше пошли миссис Иддингз в деревню, пусть она сообщит новость всем соседям.

– Полагаю, чтобы местное население успело скрыться в горах?

– Наши соседи никогда не простили бы мне, если бы я не известил их заранее о приезде маркиза Уэрфилда в Лэнгли. Титул в этих местах более редкое явление, чем верблюд, пролезающий в игольное ушко.

Мэдди вздохнула.

– Они будут вне себя от возбуждения, понятия не имею, как Я сама справлюсь со своими чувствами.

– Пожалуйста, попытайся, хорошо? Девушка улыбнулась:

– Конечно, но только ради вас.

Он взглянул на нее с любовью и пониманием, которыми никогда не баловал ее собственный отец.

– Спасибо.

– Не за что. – Она встала. – Я сейчас принесу вам чаю.

– И не забудь печенье с персиками. Мой завтрак постигла катастрофа.

Она оглянулась через плечо и улыбнулась:

– Хорошо, что у нас в кладовке хранятся сладости.

– Да уж!

Мэдди уведомила миссис Иддингз о скором приезде маркиза Уэрфилда, затем послала кухарку в Хартгроув купить овощей и посплетничать на досуге. Принеся мистеру Бэнкрофту замену его первому завтраку, Мэдди скрылась в оранжерее, заставленной глиняными горшками для цветов, где она могла отвести душу и выругаться вдали от чужих ушей. Глупая, глупая знать, всегда появляющаяся там, где ее не желают видеть! И не нуждаются в ней.