Он явился к ней, точно жених, - в костюме, белой рубашке, при галстуке. Даже с цветами. А Оксана скользнула по нему безучастным взглядом и поприветствовала без улыбки:

- Ну здравствуй, Рыжик. Сколько лет, сколько зим. Проходи, будь как дома. - И открыла пошире дверь.

Гуляев чуть не задохнулся от изумления, когда ее увидел. Она действительно смертельно устала, это было ясно сразу: лицо бледное, под глазами синева, веки полуприкрыты, словно ей невмоготу их удерживать. Невмоготу улыбаться, напрягать мышцы лица. Но даже в таком плачевном состоянии выглядела Оксана потрясающе. Если бы Сергей не знал точно, сколько ей лет, ни за что не дал бы больше тридцати пяти... ну, сорока. И главное, с годами она стала не то чтобы красивее, а интереснее, что ли. Есть такие лица, которые время не портит, а облагораживает, словно вдохновенный резец мастера. Черты под таким резцом приобретают неповторимость, линии - четкость и выразительность. И юная, симпатичная, но вполне заурядная мордашка превращается чуть ли не в иконный лик.

- Ты чего застыл на пороге? Сражен моей неземной красой? - Ксана заставила-таки себя растянуть губы в улыбке. - Давай цветы и проходи. Если мы простоим еще минуту, я просто рухну на пол.

- Прости. - Гуляев отдал ей цветы и суетливо нагнулся расшнуровать ботинки. - Мне, наверное, не следовало сегодня приходить. Ты же предупредила, что устаешь...

Ксана молча пожала плечами и ушла в комнату. Вот и понимай как знаешь. Когда Гуляев вошел вслед за ней, она втискивала по одной его гвоздики в вазу к другим гвоздикам. Помимо этой вазы в комнате стояло еще штук шесть, все полные цветов. Розы, лилии, ирисы, тюльпаны... И даже коробочка с орхидеей.

- М-да, неудачное подношение у меня получилось, - пробормотал Сергей Владимирович. - Надо было коробку конфет принести. Или бутылку вина.

Ксана усмехнулась, открыла застекленную узорчатым стеклом дверцу шкафа, и Гуляев увидел, что все его полки заставлены конфетными коробками.