Именно здесь, на пятачке возле Сакре-Кер, и прервались ее пешеходные экскурсии. На некоторое время. В силу внезапно проснувшейся страсти к живописи. Наверное, заразилась общим настроем в этом месте сбора художников со всего света. Какие-то незримые флюиды, витающие в волшебном воздухе Монмартра, проникли в ее кровь и мозг. Ее руки сами потянулись к мольберту, кистям и краскам. Хотя она, конечно, ожидала большего и была несколько разочарована тем, что романтический мир искусства стал, скорее, прагматическим. Времена художников-идеалистов ушли в прошлое. Она ожидала, что весь холм, снизу доверху, со всеми его улочками, переулками и кабачками, будет облеплен творческими личностями. Представителями искусства без границ и без языковых барьеров.

Но все оказалось значительно прозаичнее. Настоящих художников становилось все меньше, их места у Сакре-Кер занимали перекупщики. А в убогих мансардах на улочках Монмартра теперь селились многодетные эмигранты с Востока, думавшие не об искусстве, а о пропитании бесчисленной родни.

За недолгий период пребывания в Париже ей удалось набросать несколько небольших картин, изображавших Сакре-Кер и Нотр-Дам в разных ракурсах. И даже продать одну из них своему же земляку, такому же туристу из Нью-Йорка. Скорее всего, он приобрел картину не за ее художественные достоинства, а просто, чтобы поддержать соотечественницу, вынужденную обитать среди скуповатых «лягушатников». Был приятно удивлен, услышав знакомый говор Большого Яблока. Тем более, что запрашиваемая цена была чисто символическая. Ее хватило только на бутылку «бордо», длинный багет хлеба и полфунта нормандского камамбера в изящной лубяной коробочке. Классический ужин французского художника периода импрессионистов. Ну и еще на «карэ» осталось — пачку из десяти билетов для проезда на метро и в автобусе.