— Ну нет, медвежонок мой, — сказала Таня, гладя его волосы. — Разве твоя вина, что в нашем отечестве не выпускают учебных пособий по дефлорации?

— Но я... Понимаешь, я и вообразить не мог, что ты...

— Ну, извини за обманчивое впечатление... А я, как выяснилось, берегла себя, берегла. И сберегла вот...

— Танечка! — Павел кинулся осыпать поцелуями ее щеки, глаза, лоб, губы, не замечая, что плачет.

— Это потом, — сказала Таня, отвернув от него лицо. — Буду тебе очень благодарна, если поможешь мне добраться до ванной. Пока я там приведу себя в порядок, не худо было бы сменить бельишко... Вот так. Теперь возьмись другой рукой вот здесь и разгибайся, только не очень быстро, я не успеваю... И не смотри на меня — я сейчас некрасивая.

— Красивая, — возразил Павел, поддерживая ее свободной рукой за талию.

— Не спорь. И дверь за собой закрой. Дальше я сама справлюсь.

Под шум воды Павел принялся лихорадочно наводить порядок. Смахнул на пол окровавленную простыню, потом подумал, поднял и стер ею остатки Таниной крови с себя. Снял запачканный пододеяльник. Сдернул ворсистую подстилку, на которую тоже попала кровь. Пятно было и на белой атласной поверхности матраса. Павел помчался вниз, откопал в материном чулане флакон с каким-то импортным универсальным пятновыводителем и чуть ли не половину флакона вылил на пятно. Не дожидаясь результата, он достал из шкафа свежее белье и перестелил постель.

В ванной стих шум воды и послышался голос Тани:

— Ну, ты все?

— Да.

— Тогда выйди, пожалуйста.

— Зачем?

— Павлуша, ты хоть и гений наук, а глупый, как милиционер. У меня же походочка будет, как у старой бабы с геморроем. Мне неприятно так выхаживать перед тобой.

Павел вздохнул, накинул халат и пошел к двери.

— Заодно дойди до холодильничка и принеси сюда шампанского, — распорядилась Таня.

— А это еще зачем?

— Отметим кульминацию бракосочетания. Какая-никакая, а состоялась. Могло быть и хуже.