Выйдя из машины, Кристиана помедлила, разглядывая окрестности. Вид был потрясающий; особенно внушительной казалась возвышающаяся за рекой бетонно-стальная громада Джексоивилла. Мосты, словно изящные паутинки, соединяли один берег с другим, а катера и пароходики сновали по реке как игрушечные на радость какому-нибудь малышу. Улыбнувшись собственному сравнению, Кристиана подошла к парадному входу и нажала звонок.

Через секунду дверь распахнулась. Более сурового лица, чем предстало сейчас перед ней, Кристиана в жизни не видела. Не иначе как та самая экономка Эльза, о которой ее предупреждала Мари. В этот миг из глубины дома до них донесся сдавленный крик.

Многолетняя практика общения с неугомонными и непредсказуемыми детьми разных возрастов выработала в ней безошибочный рефлекс, и Кристиана не стала раздумывать. Протиснувшись мимо экономки, она ринулась вверх по лестнице. На площадке второго этажа дорогу ей подсказал женский голос, процедивший едва слышно крепкое ругательство. Кристиана вихрем влетела в дверь и остановилась как вкопанная.

Посреди комнаты, упираясь коленями в пушистый ковер, сидела тоненькая женщина, а двое малышей не сводили с нее широко распахнутых глаз. На ладони у женщины, как пуховка для лица, мирно покоилась упитанная лягушка в серо-зеленую крапинку.

— Мне следовало бы нанять для вас тюремного надзирателя, а не няню, — сверкнув прозрачно-голубыми глазами в сторону своих отпрысков, заявила Пеппа.

Прекрасно зная, насколько ранимыми бывают дети, Кристиана всегда выступала на их стороне. Вот и сейчас она сделала было шаг вперед с намерением тут же вмешаться. Но не успела, потому что женщина схватила мальчугана и, не обращая внимания на его крики о помощи, засунула ему лягушку за шиворот.

— Так вы, значит, продолжаете свои гнусные игры?! — Пеппа поймала дочь прежде, чем та успела исчезнуть из комнаты. — Ку-уда, птичка моя? — страшным голосом, копируя жестокого надсмотрщика из «Хижины дяди Тома», протянула она.