Миссис Блум, что твой фрегат под всеми парусами, двинулась мне навстречу.

– Ах, мистер Фаббио, вы не откажетесь от шампанского?

– Полбокала, миссис Блум. Только чтобы пожелать долголетия вашему внуку.

В счастье этой женщины было что-то трогательное. Вся ее персона излучала благодушие. Она взяла меня под руку и подвела к своей компании. Как любезны они, Боже милостивый, как любезны… В своей всеобъемлющей сердечности они были живым воплощением присущей варварам жажды любви.

Задыхаясь, я подался назад. Но через мгновение устыдился самого себя, и волна всеобщего дружелюбия захлестнула меня.

В моем доме в Генуе у меня хранилось немало подношений от соотечественников миссис Блум. Десятки рождественских открыток, писем, приветов… Помню ли я поездку двухлетней давности? Когда я навещу их в Штатах? Они часто обо мне думают. Они назвали своего младшего сына Армино.

Искренность этих посланий вызывала у меня краску стыда. Я никогда не отвечал на них.

– Мне крайне неприятно нарушать ваш праздник, миссис Блум. Но уже почти половина восьмого.

– Как скажете, так и будет, мистер Фаббио. Вы хозяин.

В холле представители двух стран перемешались и на мгновение застряли: мужчины – поприветствовать новых знакомых, женщины – бросить оценивающий взгляд на платья друг друга. И вот мое стадо в пятьдесят голов, мыча и жужжа, направилось в ресторан. Я в роли скотника замыкал шествие.

При виде флагов раздались возгласы удовольствия. Какое-то мгновение я опасался, что мои подопечные разразятся национальными гимнами "Звездное знамя" и "Боже, храни королеву" – такое случалось, – но я вовремя поймал взгляд метрдотеля, и нам удалось усадить их прежде, чем это произошло.