«А твой муж кто?»

«Работает в „Пан Юропеан Кемикалз“ в отделе торговли. Он хочет перейти в другой, потому что приходится очень много ездить за границу и мы почти не видимся, хотя и женаты. А когда он уезжает, я работаю, чтобы меньше скучать».

«Извини за практически, это оскорбление. — Он перебирал фотографии, в основном на них красовались лошади. — Ненавижу Лондон. Пока не умер дедушка, хоть на конюшне можно было спасаться, а потом, когда она все продала… А теперь я закончил школу и просто не мог не сделать чего-нибудь решительного».

«И заставил бедную мамочку отпустить тебя? Ничего, переживет».

Он хотел сказать что-то, но передумал и перевел разговор на Испанскую школу верховой езды в Вене.

Испанскую потому, что когда-то ее укомплектовали испанскими лошадьми самой древней породы в мире — потомками римских кавалерийских лошадей, скрещенных с арабскими, лучшими лошадьми для воинов. Белые жеребцы каждое воскресенье утром показывают чудеса выездки в прекрасном здании, похожем на бальный зал восемнадцатого века. Правда летом у них каникулы, но Тим надеялся, что отец, пробыв в Вене полгода, познакомился с нужными людьми и сможет провести его в конюшни и на тренировки. Тим говорил о том, что его интересует и казался совсем взрослым. Мы постепенно начали снижаться.

Удивительно, что лошади вообще не исчезли, когда развалилась австрийская империя. Когда образовалась республика, никто не интересовался этими реликтами и красивой жизнью, но потом они начали давать публичные представления, конечно, стали государственной собственностью, и теперь австрийцы преданно ими гордятся. Тяжелое время было и в конце последней войны, когда Вену бомбили. Директор полковник Подхайский вывез их из города, потом их освободила из Чехословакии американская армия и они разместились сначала в чем-то вроде бараков на севере, а потом в Пибере на юге Стирии, недалеко от Граца. С тех пор их выращивают в Пибере до четырех лет, потом лучших отправляют в Вену учиться, а остальных продают.