Они не то, чтобы дружили, но проживали по соседству. К тому же папа Кармел держал скаковых лошадей, а мой дедушка — ветеринар-хирург — за ними ухаживал. Потом их пути разошлись. Моя мама вышла замуж за молодого партнера своего отца и осталась в Чешире, а Кармел «удачно» вышла замуж и уехала в Лондон. Ее мужу было за сорок, богатый банкир, упакованный в «Ягуар», а троих детей они благополучно распихали по хорошим школам.

Но ничего не вышло. Кармел стала бы идеальной женой и матерью, если бы не оказалась так привязчива и не пыталась заполнить собой каждую секунду жизни всего своего семейства. Сначала ушла старшая дочь с туманным заявлением, что нашла работу в Канаде. Вторая дочь в девятнадцать вышла замуж и без оглядки укатила с мужем на Мальту. Следующим ушел муж, предварительно дав неправдоподобное количество оснований для развода. Остался только младший сын Тимоти. Когда-то он на каникулах болтался на дедушкиных конюшнях, хрупкий, живой как ртуть, стремительный мальчик, но слишком молчаливый, что, в общем, простительно при такой неуемной матери. Сейчас она мурлыкала как раз про него, покончив, насколько я смогла уследить, с темами своего портного, доктора, поклонника, отца, моей мамы и с двумя пирожными с кремом. Я прислушалась.

Тимми ее огорчал, пошел по стопам отца, которому не следовало бы лезть в их жизнь, но, оказывается, он переписывался с Тимми и хочет, чтобы сын приехал его навестить в Вену, хотя они и не виделись со времени развода, и даже прислал денег на проезд. Кармел возмущалась, не слушала меня совершенно, цитировала Библию, и чем демонстративнее она страдала, тем большую жалость я испытывала к Тимоти и тем интереснее мне становилось: я-то тут при чем? Она меня позвала, конечно, не потому, что ей нужна аудитория — существуют преданные партнеры по бриджу, с которыми она наверняка это неоднократно обсуждала. Что ее нисколько не занимает мнение кого бы то ни было из моего поколения, она дала понять ясно.