— Город и отель? У тебя что, мания преследования?

Но Энн сейчас было не до словесных перепалок. Она лихорадочно взвешивала все «за» и «против». Пара ночей с ним в огромном Нью-Йорке — в этом ничего страшного. Она сделает все, что он потребует, а потом получит свободу.

— Нью-Йорк, — объявила Энн, — «Ритц-Карлтон».

— Лучше Париж и «Ритц-Карлтон».

— Я не уеду из страны!

— Ты мне не доверяешь?

— Нет. — Энн решительно вздернула подбородок. — Ты ведь ведешь себя, как прокурор, судья и палач в одном лице. Это не очень-то справедливо.

Рубен засмеялся недобрым смехом.

— Похоже, тебе придется хорошенько потрудиться, чтобы ублажить меня.

Вся кипя, Энн направилась к лимузину, понимая, что лишь понапрасну тратит время — его, свое и Стивена. Рубен при своем внешнем лоске мог казаться сколь угодно современным, но в душе оставался завоевателем и средневековым деспотом.

Лимузин остановился перед домом Энн, и водитель открыл перед ней заднюю дверцу. Однако прежде, чем Энн успела выйти, Рубен схватил ее за локоть.

— Может, ехать со мной для тебя и небезопасно, — вкрадчиво заметил он, — но в то же время это может оказаться самым разумным поступком, который ты совершишь за всю свою жизнь. Ведь жизнь — всегда риск. И свобода, которой ты так жаждешь, тоже требует риска. — Энн молча смотрела на него, лишившись дара речи. Рубен слегка погладил обнаженное предплечье, и по ее телу пробежала сладкая волна. — Уик-энд обещает быть весьма плодотворным, — заметил Рубен. — Ты ведь по-прежнему сохнешь по мне. Ты уже вся горишь.

Энн и впрямь горела, как в лихорадке, тело таяло, возрождаясь к жизни в ответ на его ласку. Так было всегда, рядом с ним она сходила с ума от желания. Вот и теперь каждый нерв в ее теле трепетал, биение сердца участилось. Он был для нее как наркотик, наводящий сладкие грезы, а потом сражающий наповал. Она была готова на все, лишь бы быть в его объятиях.