На один миг ей показалось, что Зак говорит о том, что может произойти между ними, но потом она поняла, что он повторяет ее же слова, сказанные по поводу выбора машины.

— Она непрактична уже тем, что в случае дождя ты успеваешь вымокнуть до нитки прежде, чем остановишься и поднимешь верх.

— Тебе нравится ощущение свободы и простора?

— Да.

— Неукротимая, — с улыбкой произнес Зак.

Он умудрился придать этому слову такой чувственный подтекст, что ей пришлось отказаться от намерения допить свой кофе, поскольку руки у нее задрожали при мысли, каким неукротимым может быть он.

Расстегнутый ворот его белой рубашки весь ужин притягивал ее взор. Она мысленно представляла, как виднеющиеся черные волосы на груди Зака клином сужаются к талии, уходя… При этом на его руках и предплечьях волос почти не было, и их загорелая кожа блестела, как пропитанное маслом тиковое дерево. Она представляла себе, в каких еще местах его тело покрыто черными вьющимися волосками, представляла, как касается этих мест… Здравый смысл взывал к ней унять воображение, просто подвезти его домой и распрощаться.

Ему нет места в ее жизни.

Разве что только на одну эту ночь.

Пит настоял на том, чтобы заплатить по счету, сказав, что это часть его подарка Ливви. Нервное возбуждение охватило Кэтрин, когда Зак поднялся и подошел, чтобы отодвинуть стул за ее спиной. Вставая, она смотрела на круглый белый шар луны. Является ли безумием то непреодолимое влечение, которое она испытывает к этому мужчине? И что будет завтра — стыд, раскаяние?

Может быть, ею движет всего лишь женская гордость, оскорбленная последней изменой Стюарта? Но она не чувствовала ни обиды, ни горечи. Как будто Стюарт Карстерс — далекое, почти забытое прошлое. Сейчас для нее существовал только один мужчина — Зак Фримен.

Кэтрин наблюдала за собой как бы со стороны. Вот они с Заком вслед за Ливви с Питом выходят из ресторана. Зак очень высокий — ее макушка едва достает до его подбородка. От излучаемой им чувственной энергии груди Кэтрин под обтягивающим платьем напряглись, и она боялась, что он это заметит. Дрожь предвкушения волнами накатывала на нее, и это было неподвластно трезвым доводам рассудка.