Белл передернуло: страдания Джона Блэквуда она воспринимала на удивление болезненно.

– Джон словно взбесился, – продолжал Алекс, – никогда еще я не видел ничего подобного. Он схватил врача за рубашку и подтащил к себе, так что они оказались нос к носу. Учитывая, что Джон потерял много крови, можете представить себе, как он был силен! Я хотел вмешаться, но передумал, услышав, каким тоном Джон обратился к врачу.

– Что же он сказал? – спросила Белл, сползая на край дивана.

– Этих слов я никогда не забуду. Глядя в глаза врачу, он произнес: «Если ты отнимешь у меня ногу, Бог свидетель, я отыщу тебя и отрежу тебе обе ноги!» Врач струсил и заявил, что охотно предоставит пациенту возможность умереть, если ему так угодно.

– Но ведь Джон не умер, – напомнила Белл;

– Да, он выжил. Но уверен, его военной карьере пришел конец – вероятно, это даже к лучшему, потому что мне всегда казалось, что насилие вызывает у него отвращение.

– Как странно… – пробормотала Эмма.

– Да, Джон – замечательный человек. Он всегда нравился мне. Когда на него нападала охота поболтать, он изумлял слушателей своим остроумием. Но случалось это нечасто. Самое же удивительное, что даже на войне он всегда оставался благородным человеком, что далеко не каждый может себе позволить в боевой обстановке.

– Право, Алекс, вряд ли на свете найдется человек более благородный, чем ты, – поддразнила мужа Эмма.

– О моя прелестная и преданная жена! – склонившись, Алекс запечатлел поцелуй на лбу Эммы.

Белл очень хотелось узнать что-нибудь еще о Джоне Блэквуде, но она не могла найти подходящего предлога, чтобы расспросить Алекса. С некоторым раздражением Белл призналась самой себе, что ее новый знакомый произвел на нее слишком глубокое впечатление.

Белл всегда отличалась прагматичностью и не была склонна к самообману. Она призналась себе, что Джон Блэквуд заинтриговал ее с первой же минуты знакомства, но после рассказа Алекса Белл была им буквально очарована. Все, что имело к нему хоть какое-то отношение, приобретало для Белл новое значение, и предпочтение, которое Джон отдавал пешим прогулкам, было вполне естественным после столь ожесточенной борьбы за сохранение ноги.