— Я сделал все, что в моих силах. — Отец Бернар покачал головой. — Бесполезно. Я остановил кровь, но рана слишком глубокая. Он умрет. Мне надо идти к другим покалеченным.

— Ни с места! — остановил его Гейдж. — Он ведь еще жив, помоги ему.

Отец Бернар обвел взглядом поле битвы и перекрестился. Убитые, раненые, искалеченные и горы трупов. С трудом верилось в благословение Папы на столь кровавую резню. Войско саксов было полностью разбито, но и армия Вильгельма понесла ощутимые потери. Раненые верили, что священники могут сотворить чудо, надеялись, что они вопреки всему вытащат из лап смерти тех, кого уже невозможно спасти.

— Я должен идти к тем, кому я нужен. — Отец Бернар поднялся с колен. — Этот человек мертв.

— Он дышит, и я не теряю надежды, что его можно спасти.

— Я и так потратил слишком много времени на этого сарацина, а меня ждут правоверные христиане.

Гейдж Дюмонт, встав перед отцом Бернаром во весь рост, заступил ему дорогу.

— Потратил? Этот язычник лучше всех христиан, которых я знаю.

— Не богохульствуй! Да простит Господь такие… — Отец Бернар отступил, встретившись взглядом с горящими ярко-голубыми глазами Дюмонта. На его перекошенном от гнева лице появилось неистовое, дьявольское выражение. Рука отца Бернара потянулась к груди сотворить крестное знамение, но замерла в воздухе. Хотя Гейдж Дюмонт и сражался сегодня с невиданной храбростью, словно легендарный герой-исполин, но все равно он оставался лишь простым смертным, а не исчадием ада.

— Грешно так говорить, — только и нашелся сказать отец Бернар.

— Грех оставлять человека умирать, когда он может выжить. — Гейдж выхватил из ножен меч и наставил его на священника. — Ты не отойдешь от него ни на шаг. Спаси его!

— Что ты хочешь от меня? Даже под угрозой смерти я буду повторять тебе снова и снова, что не сумею вылечить этого сарацина. Он безнадежен.

— Я знаю, кто может вылечить его.