Она вздрогнула от пронизавшего ее холода, вызванного дурным предчувствием. Оно и заставило ее вызвать полицию.

Можно ли надеяться, что исчезновение Джессики – это ее очередная ребяческая выходка, или с ней произошло нечто страшное? Первое было вполне возможно, но материнская интуиция вопреки логике подавала сигнал тревоги.

Грейс чувствовала, что Джессика в опасности.

Полицейский попросил рассказать обо всех событиях по порядку.

– Где-то после десяти я зашла к ней в комнату пожелать спокойной ночи.

Ей удавалось контролировать свой голос, но ее нервное напряжение выдавали подрагивающие пальцы, глубоко впившиеся в искусственный мех игрушечного медвежонка, которого она держала у себя на коленях. Ладони, содранные в результате падения, горели огнем, как и кровоточащие коленки. Одеваясь в спешке, Грейс схватила первые попавшиеся брюки и водолазку. Она сидела на обтянутой золотистой тканью тахте, на самом краешке, словно готовая спрыгнуть с нее в любой момент.

Патрульный Зелински расположился в кресле напротив, взгляд устремлен прямо в лицо Грейс, в руке шариковая ручка, на колене раскрытый блокнот.

Его невозмутимость сводила Грейс с ума. Он вел себя так, как если бы пропажа Джессики была из ряда обычных происшествий, вроде угона автомобиля. Грейс ощущала, как холод пробирает ее до костей.

Раньше в доме, как ей казалось, было теплее. До того, как она увидела пустую спальню дочери. Сейчас комната напоминала ей холодильник.

«Возможно, – подумала она, отвлекая себя от пугающих мыслей, – на меня так действует обстановка гостиной». Стены были покрашены в голубой цвет, тяжелые шторы на окнах из плотного голубого шелка, прошитого золотыми нитями, обюссонский ковер на полу тоже был серо-голубым. Паркет из темного дерева блестел так же, как мраморная каминная полка. Все было отполировано, протерто, без пятнышка и пылинки и выглядело ледяным на ощупь. Один лишь предмет излучал тепло, выбиваясь из общей цветовой гаммы, – рисунок пастелью над камином.