Тони Мэтьюс любил смотреть, как скользят по затемненным стеклам машины отражения огней большого города. Скользят, плавятся, плывут и, если долго наблюдать за ними, складываются в причудливые картины — любой импрессионист позавидует. В ком в ком, а в импрессионистах он разбирался.

Тони расслабился, вытянул ноги, благо пространство позволяло, и скрестил руки на груди.

— Тони! — тут же предупреждающе произнесла Оливия.

— Да знаю. — Он опустил руки, расслабленно помахал кистями. — Ты цербер, Ви. Что бы я без тебя делал?

— Ты все равно меня не слушаешься. Если бы подчинялся, то сидел бы дома. После перелета мог бы и не появляться на этой вечеринке. Все бы поняли.

— Я должен.

— Твой самый любимый ответ.

— Может, заедем в «Макдоналдс»? — Тони приподнялся, сел прямо, глядя в окно. Лимузин затормозил на перекрестке, где неподалеку как раз светилась реклама самой популярной забегаловки мира. Тони задумчиво разглядывал огромную желтую букву «М» и изображение сочного гамбургера. — Не представляешь, как я соскучился по картошке фри. И голоден, как любимый тираннозавр Спилберга.

— Осталось совсем немного. Ты сможешь перекусить на празднике.

— Да брось, Ви! — оборвал ее Тони. — Ты же знаешь, каким дерьмом там кормят. Канапе, огурцы с икрой, тушеные бабочки, сушеные гусенички…

— Я позабочусь о том, чтобы ты поел нормально.

— Да, я в тебя верю. Спасибо, Ви. — Тони с сожалением бросил взгляд на рекламу «Макдоналдса» и снова откинулся на подушки.

Оливия пожала плечами и отвернулась к окну.

Ее звали Оливия Хедж, но Тони всегда называл ее Ви — «жизнь» по-французски. Это было символично. Особенно в последнее время, черт возьми.

Оливию он помнил приблизительно столько же, сколько собственную мать, и знал гораздо дольше, так как матери давно не было в живых.