— Сама не знаю, — произнесла Линда своим наиболее честным голосом. — Тони, поверьте, я не привыкла вот так просто подцеплять мужчин в барах, и мужчине точно так же сложно подцепить меня. И не скажу, что ничего о вас не знаю и что меня интересует лишь, сколько нынче нулей у суммы на вашем банковском счете.

Тони молча смотрел на нее, ожидая продолжения.

— Я обычный финансовый консультант. Серая мышь. Мне просто стало любопытно. Если вы считаете, что мое поведение недопустимо, остановите машину, я выйду и мы никогда более не увидимся.

Тони потер двумя пальцами переносицу и вдруг спросил:

— Кембридж?

— Лондонская школа экономики, — улыбнулась Линда. — Моя мать англичанка, в Нью-Йорк я переехала после ее смерти.

— Я узнал английский акцент. И это архаичное построение предложений — вы словно читаете вслух Шарлотту Бронте или Джейн Остин. Что случилось с вашей матерью?

— Как вы прямо спросили об этом… Автокатастрофа. Мама любила большие скорости. Она сочла бы ниже своего достоинства передвигаться с той скоростью, с которой едет этот лимузин.

— Я могу велеть шоферу ехать быстрее, но колымага на это не рассчитана. — Мэтьюс допил виски. — Если вы примете мое приглашение как-нибудь прокатиться на другой моей машине…

— Не думаю, — отозвалась Линда. Несколько секунд Тони непонимающе смотрел на нее, потом произнес:

— Ах да.

Он не сделал попытки извиниться за бестактность, но подлил Линде еще шампанского. Она старалась пить шипучку очень осторожно. Шампанское — коварная вещь.

— Линда, хотите фруктов? — Тони нажал кнопку на панели рядом с собой, и дверцы бара распахнулись. Половину внушительного шкафчика занимала коллекция разнообразных бутылок, а вторая половина была уставлена тарелками с нарезанными фруктами и сыром. — Я запомнил, что вы не едите после шести, но при вашей фигуре об этом можно не беспокоиться.