. Брюс был вдовец, за несколько лет до знакомства с Дайаной женился скоропалительно второй раз. Его новая мадам вышла за него исключительно по причине его миллионов, и теперь он, вновь обретя свободу, вел себя предельно осторожно, если дело касалось женщин. «Ты чересчур осмотрителен», – подкалывала его частенько Дайана. На что он, как правило, отвечал: «Не более, чем ты, моя красавица».

Она не возражала. Все вокруг знали, что мужской пол в ее жизни занимает достойное место, проще говоря – никакое. Брюс поддразнивал ее при каждом удобном случае: мол, мужчины только поэтому и проявляют к ней повышенный интерес. «Ты представляешь собой райский уголок в мире, переполненном отчаявшимися разведенными женщинами, истосковавшимися по мужскому обществу», – добавлял он – и был недалек от истины. Дайана, как обычно, лишь усмехалась.

Ее совершенно не заботило, считают ее мужчины привлекательной или, наоборот, холодной. Вполне вероятно, когда-то это имело для нее значение, но те времена давно миновали. Кроме того, официально их брак с Россом не был расторгнут. Еще до того, как они стали жить отдельно друг от друга, он как-то сказал, что в случае, если ей понадобится развод, он возьмет вину на себя. Это был заключительный аккорд его тактичности, своего рода уступка ее гордой натуре. Однако она этим благородным жестом так и не воспользовалась.

Низкий голос Брюса вернул ее к действительности:

– После того немыслимого шума-гама пекло на этой раскаленной террасе – в радость. – Он вздохнул с заметным облегчением, обозревая панораму небоскребов и отмечая каждый новый, четко очерченный на горизонте.

– Музыки… не шума-гама, – сказала она тихо, и едва заметная улыбка дрогнула в уголках ее губ.