Она с отвращением посмотрела на Фредди, который приподнялся на смятой кровати и ухитрился дотянуться до бутылки с водкой, стоящей посреди стола.

— Ага! — удовлетворенно просипел он, лениво переведя взгляд на подскочившую Эвелин в расстегнутой рубашке.

Она попыталась выдернуть бутылку из его пальцев.

— Отдай сейчас же! — потребовала она, хватая юношу за руку.

— Эй, ты! Оставь меня в покое! — Он попытался высвободиться.

Эвелин крепче сжала его руку, но он продолжал дергаться. Несколько секунд они безмолвно боролись, пока их не остановил глубокий низкий голос, послышавшийся из коридора.

— Что за гадость! Мы договорились, Альфред, никаких вечеринок, пока я… — Какого черта вы здесь?..

Эвелин обернулась и с ужасом узнала человека, остановившегося в дверях в полном недоумении.

Его выпуклые серые глаза смотрели на нее с таким безмолвным презрением, что Эвелин похолодела, у нее закружилась голова, и стало темно в глазах.

Томас Айвор. Ее злой гений. Человек, который категорически возражал против принятия ее на работу в колледж. Официальный попечитель учебных заведений, он сказал, что она не справится с работой. Человек, который с нетерпением ожидал ее ошибки, доказывающей, что он прав!

Каким-то отдаленным уголком сознания Эвелин отмечала, что музыка больше не звучит, не слышно взвизгов высоких девичьих голосов, зато за окном хлопают дверцы машин и слышен рев моторов, замирающий в отдалении.

Итак, веселье закончилось, и причина этого стояла перед ней, буравя ее негодующим взглядом.

Она краем уха слышала разговоры между учителями колледжа о том, что Айвор был вынужден на время отъезда сестры взять к себе племянников. Люди говорили, что тридцатичетырехлетнему «трудоголику» будет нелегко справиться с двумя подростками, Шейлой и Альфредом, уж слишком неспокойная жизнь у него самого…