— Это бывает во всех школах, неважно, из какой социальной среды девочки… — Эвелин позволила себе прервать его речь, — и я не говорила, что никогда ничего не нарушала, я только сказала, что не курила «травку».

— Я подумал, что «травки» современной элитной молодежи недостаточно, — легко согласился он, — они предпочитают созерцать более пикантные картины, ну, например, их милый преподаватель в полураздетом виде.

Это уж слишком! Долго сдерживаемый темперамент Эвелин вырвался наружу. Последнее его замечание перешло всякие границы.

— Вас терзают собственные комплексы, не так ли? — притворно сочувственно осведомилась она. — Как я понимаю, ваши родители не имели возможности отправить вас в «элитную» школу, и вы теперь обижены на тех, кто получил более серьезное образование и имел другие социальные возможности, чем вы. Но дети не могут выбирать, где им учиться, за них решают родители, и я была точно в таком же положении.

И, вопреки вашему очевидному предубеждению, мистер Айвор, не все дети, которые учатся в привилегированных школах, становятся снобами. Многие из этих детей выходят в жизнь обычными, серьезными людьми, умеющими хорошо работать и убежденными сторонниками социальной справедливости. Они верят в моральные и духовные ценности иногда больше, чем те, кто окончил государственные школы.

Эвелин настолько увлеклась собственным красноречием, что даже стала, как обычно на лекции, подчеркивать отдельные слова убеждающим жестом. Томас Айвор следил за ней с вниманием первокурсника.

— Благодарю вас, мисс Лентон, вы замечательно все объяснили, — с легким юмором вмешался он в ее лекцию и вновь перевел насмешливый взгляд на ее почти обнаженную грудь.

Она нетерпеливо поправила рубашку, не желая менять тему разговора.