— Хочешь, поговорим?

Положив остатки сэндвича на тарелку, Аннабелл вытерла пальцы салфеткой.

— Нет.

Адам кивнул.

— Не возражаешь, если я задам тебе вопрос?

— Мне, право, не хочется говорить о…

— Ты когда-нибудь задумывалась над тем, что твое благополучие волнует меня? Вопреки тому, как ты, вероятно, все представляешь себе, я не могу завязывать узы дружбы, а потом разрывать их.

— Что? Я?

— Да. Ты. — Она повернулась, чтобы взглянуть на него, и он, воспользовавшись ее вниманием, продолжил: — Однажды ночью мы совершили ошибку, Аннабелл. Однажды ночью шесть лет назад. Но это не должно разрушить нашу дружбу! По крайней мере, если ты этого не хочешь.

Разрушить дружбу! Словно речь шла о замке из песка, а та ночь, о которой он упоминает, — мокрый песок под набежавшей волной…

Аннабелл вдруг стало трудно дышать. Чувства ее смешались, перепутались. Душа болела…

— Я любил твоих родителей, — продолжал Адам. — Тебе никогда не приходило в голову, что ради них я хочу, чтобы с тобой было все в порядке?

Приходило ли ей это в голову?.. Конечно!

Шесть лет назад она решила, что его привязанность к ее родителям была единственной причиной, почему он хотел, чтобы с ней было все в порядке.

Она заглянула ему в глаза и ясно увидела в них интерес, надежность, заботу. И вновь почувствовала это — жар, охвативший ее и грозивший сжечь. Предательское желание…

Ее загнали в угол. Целых шесть лет она повторяла два слова, которые имели какой-то смысл: больше никогда.

Тяжело сглотнув, она заговорила — голосом глубоким, хрипловатым, полным чувства:

— Мне не нужен старший брат, Адам. Со мной все в порядке. И с Лианн тоже. У нас обеих все хорошо.

Она отвергала все то, что он хотел предложить.

Адам, стиснув зубы, изучал ее.

— Ты ведешь себя так, что чертовски трудно быть твоим другом. Отчего, Аннабелл? — В тишине большого дома вопрос прозвучал очень интимно. Его зеленые глаза не позволяли ей отвести от него взгляд. — Каждому нужен друг, разве нет?