Чиркнув спичкой о кору ближайшего дерева, Лоутон поджег фитиль и, тщательно прицелившись, швырнул динамит па крышу лачуги.

В небо взметнулись обломки досок и дранки, и через мгновение по крыше с треском побежали язычки пламени.

Услышав очередной поток проклятий, Лоутон приподнялся на локтях. Прищурившись, он напряженно следил за происходящим сквозь прицел винтовки — так свернувшаяся кольцом гремучая змея ждет подходящего момента, чтобы нанести удар.

По опавшим листьям, усеявшим землю вокруг того места, где лежал Лоутон, заплясали пули. Лошади попятились, натянув поводья, и Лоутон едва успел откатиться в сторону, чтобы увернуться от копыт вороного жеребца, чуть не проломивших ему череп. Пронзительное ржание вторило визгу пуль. Наконец перепуганные лошади оборвали поводья и во весь опор понеслись прочь.

Шурша опавшими листьями, Лоутон отполз на новую позицию. Лачугу окутали клубы дыма, а из всех дверей и окон грохотали выстрелы — преступники готовились к отступлению.

Не отрывая взгляда от двери, Лоутон лежал и, дождавшись, когда в дыму показался силуэт одного из головорезов, нажал на курок. В ответ светловолосый пистолеро прицелился наугад, ориентируясь на звук выстрела, и, вместо того чтобы, как ожидал Лоутон, броситься вправо, метнулся влево. В результате этого маневра пуля, которой Лоутон намеревался прострелить ему плечо, попала юному бандиту прямо в грудь. Лоутон негромко выругался — он собирался только ранить беглеца, а не убивать его.

Презрительно скривив губы в усмешке и прижав левую руку к груди, юноша прицелился в Лоутона, но выстрелить не успел. Закатив глаза и выпустив пистолет из ослабевших пальцев, он упал сначала на колени, а затем ничком наземь.

Лоутон снова выругался себе под нос. В это время из дверного проема, заваленного обломками, выбежали еще двое. Яростно отстреливаясь, они бросились к своей коновязи.