Такер внимательно осмотрелся по сторонам.

— Что там с нашим Красавчиком? — спросил он, окунаясь в воду. — Если с Вуди что-нибудь случится, половина женского населения Форт-Смита оденется в траур.

Красавчик — а именно так Такер с Лоутоном называли своего третьего приятеля — вышел на берег. Он был легко ранен о левую руку.

— Я здесь, Так, — проворчал Вуди. — И во всяком случае, не преувеличу, если скажу, что был ранен при исполнении. — Красавец судебный исполнитель смерил взглядом своего приятеля, старательно втиравшего глину в свои жесткие, как проволока, волосы. — Однако не могу сказать, что твоя помощь была неоценимой. Пока мы с Лоу уворачивались от пуль, ты, как последний трус, отсиживался в кустах и вполне заслужил того, чтобы тебя опрыскал скунс.

— Я не трус, — возразил Такер, в этот момент удивительно напоминавший египетскую мумию, забальзамированную толстым слоем глины, из-под которого виднелись только жидкая поросль рыжих волос и белые круги вокруг голубых глаз.

Оставив Такера и Вуди, споривших о том, кто меньше всех участвовал в перестрелке, Лоутон направился к дымящимся руинам лачуги. Ему предстояло сделать самое неприятное — предать земле убитых. Лоутон остановился и стал рассматривать безжизненное тело Билли Гардинера. Несчастному на вид было чуть больше двадцати. Билли во всем слушался своих старших братьев, что и привело его к гибели.

Лоутон тяжело вздохнул. Уже два года Гардинеры терроризировали Индейскую территорию и наводили ужас на Канзас, Арканзас и Техас, сея вокруг себя смерть и разрушение. Головы молодого Билли Гардинера и его братьев оценивались в пятьдесят тысяч долларов. И вот теперь, когда жизнь Билли оборвала пуля, все деньги, которые он добывал, участвуя в налетах на банки, поезда и армейские обозы, будут поделены между его родственниками и остальными членами банды.