— Опустить решетки, поднять мост! Лучники, к стенам! В один миг крепость превратилась в разворошенный муравейник. Часть солдат с луками и алебардами бежали на стены, другие поднимали мост и опускали решетки. Со всех сторон раздавались гортанные крики, приказы, звон оружия. Замок, уснувший под снегом, быстро пробуждался. На крепостной стене разжигали костры, тащили котлы для кипящей смолы.

Катрин подошла к Кеннеди.

— Вы готовите замок к обороне? Почему? — спросила она. — Кто все-таки приближается к нам?

— Кастильская собака, Вилла-Андрадо! — коротко бросил он в ответ. И чтобы показать, с каким уважением он относился к гостю, зло сплюнул, а потом добавил:

— Прошлой ночью разведчики заметили отблески костров со стороны Орияка. Тогда я не придал этому значения, но, по-видимому, ошибся. Это он!

Катрин отошла и прислонилась плечом к стене. Она поправила свою черную вуаль, растрепавшуюся на ветру, чтобы спрятать покрасневшее лицо, потом спрятала окоченевшие руки в широкие рукава. Имя испанца пробудило столько воспоминаний! В самом деле, они с Готье уже видели красный флаг с золотым шитьем. Это было год назад на развалинах замка Вентадур, откуда Вилла-Андрадо выгнал виконтов. Арно сражался против людей Кастильца.

Катрин прикрыла глаза, безуспешно пытаясь сдержать набежавшую слезу. Она снова увидела грот в глубине узкой долины, служивший рвом для Вентадура, который стал прибежищем для пастухов. Здесь она родила сына. Перед глазами Катрин возник красноватый свет костра и высокий силуэт Арно, загородившего ее от бандитов. В памяти всплыло треугольное лицо Вилла-Андрадо, стоявшего на коленях перед ней:

В его глазах светилось вожделение. Он прочитал поэму, слова которой она забыла, как и самого галантного врага. Потом он прислал ей корзину с провизией, чтобы поддержать убывающие силы матери и ребенка. Она вспоминала бы его с признательностью, если бы не страшный сюрприз, уготованный им, — сожженный дотла и разрушенный лейтенантом Валетом по приказу Вилла-Андрадо замок Монсальви. Бернар д'Арманьяк повесил Валета, но от этого преступление хозяина не стало менее тяжким. И теперь он приближался к Карлату, он, бывший живым воплощением несчастий, преследовавших семью Монсальви.