— Это не так, — начала Синди и запнулась. Она не сможет защитить себя, не сказав всю правду. — Мартин, пожалуйста!.. Давай не будем ворошить прошлое. Не сейчас!

Это была мольба, почти рыдание.

— Прости, — хрипло ответил он. — Ты права. Сейчас не время. Кроме того, мы обсудили все это во время нашей последней встречи…

Он со вздохом откинулся на спинку кресла и положил себе на тарелку кусок кекса с изюмом, испеченного Салли. Отщипывая небольшие кусочки, Мартин продолжал изучать Синди, но сейчас его взгляд казался потухшим.

— Глаза всегда были самым замечательным в твоем лице, Синди, — проговорил он после небольшой паузы. — Но теперь они стали еще выразительнее: глубже, серьезнее, мудрее, наконец. Но… я заметил в них страдание. Из-за чего? — спросил он более мягко.

Она крепче сжала в руке чашку.

— Ты задаешь странные вопросы. Я только что потеряла мужа!

— И это единственная причина?

Синди беспокойно дернулась.

— Я тебя не понимаю…

— Ты была счастлива с ним, Синди? — в лоб спросил Мартин.

Она судорожно вздохнула и, с трудом оторвав взгляд от его лица, уставилась на чашку. Разве может она честно ответить на этот вопрос? Нет. Нужно делать вид, что у них с Теодором все было замечательно. Хотя бы ради Дороти и Квентина. Только ради них?

— Пожалуйста… — взмолилась она. — Я не хочу говорить о Теодоре. Не сейчас…

Если она поведает правду о своей семейной жизни, особенно о том, что происходило в последние месяцы, Мартин догадается и об остальном.

— Хорошо, тогда расскажи мне о своем сыне. Наверное, он сильно изменился с тех пор, как я видел его в последний раз. — Мартин помрачнел, очевидно вспоминая свой прошлый приезд. — Сколько ему сейчас? Четыре?

— Да, четыре с небольшим, — кивнула она.

Эдвину было чуть больше года, когда Мартин неожиданно, без всякого предупреждения вернулся домой — после почти двухлетнего отсутствия. Все это время он пропадал где-то в джунглях Южной Америки, не подавая о себе никакой весточки.