Корнелия поднялась со своего места.

– Вы желаете мне добра, дядя Карлтон, и я вам благодарна всей душой, но поверьте, милорды… – ее холодный взгляд скользнул по их лицам, – насчет этих деревенских мышек вы ошибаетесь. Воля ваша, а я намерена везти детей на месяц в Лондон, независимо от того, выделите вы мне на это средства или нет. Счастливо оставаться.

Едва склонив голову, она повернулась к дверям, не обращая внимания на возмущенный ропот у себя за спиной и шарканье стульев по половицам поспешно вскочивших на ноги попечителей.

Она получила удовлетворение, очень тихо затворив за собой дверь, но в следующий же момент от ее внешнего спокойствия не осталось и следа. Остановившись, она несколько раз глубоко вдохнула воздух и негромко выругалась.

– Что, кузина? Ничего не вышло, надо полагать? – послышался из полумрака под изогнутой лестницей тихий голос.

Человек вышел из тени. Корнелия с удрученным видом, чуть растянув губы в улыбке, посмотрела на двоюродного брата своего покойного мужа. Высокий и по-юношески нескладный, но сильный и гибкий, Найджел Дагенем был привлекательным молодым человеком, вступающим в пору зрелости. В своем нынешнем одеянии, состоявшем из невероятно яркого полосатого жилета, от которого рябило в глазах, и непомерно высокого галстука, он выглядел гораздо моложе, чем ему хотелось бы. Ослепленная лиловым и пурпурным блеском, Корнелия на миг зажмурилась. Она подумала, что ему куда более к лицу пришлась бы та простая деревенская одежда, какую он носил прежде, еще до того, как отправился учиться в Оксфорд.

– Как ты угадал? – спросила она, пожимая плечами.

– У моего дяди зычный голос, а я, признаюсь, стоял довольно близко к двери.

Корнелия не выдержала и расхохоталась.

– Хочешь сказать, припав ухом к скважине?

– Не совсем, – возразил он. – Тебя, конечно же, не удивило, что попечители не захотели отпустить с тобой Стиви? – В его голубовато-серых глазах светилось сочувствие. Ему и самому не раз пришлось испытать на себе мундштучное удило семьи, и чувства Корнелии ему были понятны.