Он наклонился и подобрал с мостовой валявшийся среди прочего длинный кучерский кнут. Слегка щелкнув им, он рукой в перчатке поймал кончик и медленно двинулся к юношам.

Одобрительно кивнув, Лестер обратился к кучеру:

– Помогите мне освободить несчастных животных от постромок.

Кучер услужливо поспешил на помощь, хотя сам не переставал поглядывать через плечо на разворачивающуюся за его спиной сцену.

Трое юнцов, молча таращили глаза на подступающего к ним мужчину. Тот был безупречно одет во все черное, и если б к тому же на нем был непременный белый жилет, впору было бы решить, что он возвращается домой из «Брукса» или еще какого-то подобного заведения, часто посещаемого аристократами. Однако жилет этого человека был черным и, кроме того, застегнут на все пуговицы до самой шеи, а голову покрывала треугольная шляпа, надвинутая на самые брови. Глаза в тусклом белесом свете луны были холодны как лед.

Его рука мелькнула в воздухе, щелкнул кнут, и молодчики пронзительно завопили, скорее от возмущения и растерянности, чем от боли. Еще один удар – и, пришпоренные страхом, молодые люди, натыкаясь друг на друга, судорожно пытались уклониться от жалящего кнута черного мстителя с холодным взглядом. Все это просто в голове не укладывалось. Ведь они не сделали ничего дурного… ничего такого, что выходило бы за рамки обычного. Ведь все кругом шалили, а их проказа ничуть не хуже той, когда из озорства сторожа заколачивают в караульной будке и пускают вниз с горы.

Однако орудующий кнутом незнакомец, храня почти безразличное молчание, продолжал делать свое дело. И когда боль в конце концов пробилась сквозь алкогольную анестезию, они бросились наутек в темноту сквера. Последний, ленивый удар кнута настиг их уже на бегу.

Едва они скрылись в зарослях кустарника, ноздри Гарри гневно раздулись. Он поймал кончик хлыста и, аккуратно намотав его на рукоять, снова повернулся к опрокинутому экипажу и теперь уже свободным от упряжи лошадям.