Но он забыл, что Хелбурн-Холл окружен болотами. Красивыми днем. Коварными ночью.

Наверное, подумал он, заостренные фронтоны и нависающие эркеры дома когда-то радовали глаз. Теперь же геометрическая резьба псевдоготики в облупившейся белой штукатурке и черных балках насмешливо мельтешили у него перед глазами. Если только… да, это уродливое сооружение может быть просто сторожкой у ворот. А сторож, конечно же, должен быть эксцентриком, который позволил стене из колючих кустарников и сорняков дорасти почти до башенки, чтобы удержать всякого, кто захочет войти. Хотя он не мог себе представить, что кто-либо посетит эти места при иных обстоятельствах, отличных от его собственных.

Он уставился вниз на воду, мчавшуюся под мостом. Пожалуй, ступать на него не стоит. Мосты играют символическую роль в поэзии и живописи, не так ли?

Они ведут в другой мир, в другую жизнь.

И в данном случае не похоже на то, что этот мир, эта жизнь окажутся лучше прежнего.

Он спешился и хлопнул коня по крупу.

– Как ты считаешь? Я доверяю твоему суждению. Стоит ли нам идти по нему?

Лошадь стояла неподвижно, как памятник. Гейбриелу ничего не оставалось, кроме как рассмеяться.

– Скачешь прямиком под пушечные выстрелы и не хочешь ступить на деревенский мост? Ну ладно. Когда ты в таком настроении, с тобой не стоит спорить. Я пройду первым. Смотри.

Осторожно, согнув колени, он ступил на доски моста. Тяжелые балки затрещали, но выдержали его тяжесть. Лошадь не пошла за ним.

– Смотри. – Он топнул ногой по искривленной толстой доске. – Прочная, как кровать шлюхи. Я…

Послышался шорох листьев, стук копыт раздался в ночи. Где-то вдали ухнула сова и улетела.

Он повернулся и посмотрел в сторону леса.

Гейбриел услышал женский голос, заглушивший шум воды. Он ждал, насторожившись, с любопытством, с надеждой.

Гейбриел не переставал удивляться себе: он мог стоять одной ногой в могиле, при этом опираясь на костыль, но все его силы возвращались к нему разом, когда перед ним появлялась женщина.